Очередной кусок из фэнтезийного романа - разговор главного героя с человеком-птицей:



Человек-птица сидел перед ним на ветви дерева, поеживался и подрагивал крыльями, а время от времени делал головой резкое опасливое движение, поворачивая ее на 90 градусов и всматриваясь в туманную даль.



-Отчего же вы превратились в птиц и стали обитать в воздухе? – спросил Рональд.



-Оттого мы превратились в птиц и стали обитать в воздухе, любезный сэр, что раньше, когда мы были обычными крестьянами и жили на земле, нас притесняли наши сеньоры – так, что более терпеть было нельзя. И иные из нас, те, у кого не было совсем эстетического чувства, сделались змеями, червяками и прочими гадами земными и ушли в норы от преследования сеньоров – и там теперь влачат свою жизнь, едва ли более счастливую. И те, кто был холоден и угрюм при жизни, ушли в воды холодного моря и обитают в его глубинах. А мы, у кого был развит вкус и чувство красоты, воспарили в воздух и поселились на деревьях в лесу, где нет ни богатых, ни бедных. И теперь живем там, откладываем яйца и вскармливаем потомство подножным кормом. Ибо еще в старые времена говорили о нас: «Взгляните на птиц небесных: не лают, не кусают, а в дом не пускают».



читать дальше-И теперь вы можете сказать, что живете счастливо?



-Могли, любезный сэр, могли сказать еще не так давно тому назад; ныне же и в нашей среде произошло расслоение: те, кто посильнее, превратились в хищников, орлов да воронов, и денно и нощно теперь клюют печень более слабым. И заставляют из каждого гнезда отдавать по птенчику; топчут курочек, еще не знавших петушка, по праву первой гузки; велят нам носить корм сперва в их гнезда, а затем уж в наши. И иные из нас хотели скрыться в воздухе, но они летают выше и не позволили нам этого. По полету видно птицу, о славный сэр.



-Выходит, и в небе нет свободы! – воскликнул Рональд. – О прекрасная стихия, сколько раз я мечтал вознестись, движимый твоими невидимыми струями, чтобы стать свободным – не от власти сеньора, ибо я и сам сеньор – но свободным от того земного, что тяготеет надо всеми людьми! А ныне вижу, что и воздух, самый святой и легкий воздух поделен на разные слои – и кто-то и там летает по-настоящему, а кто-то ползает по-над землей, словно и не обрел крылья.



-Таковы законы природы, о благородный сэр! Ибо всяк сильный жрет всякого слабого, а делается это единственно затем, что бедна энергиею наша Вселенная, и за энергию эту идет борьба между системами, живыми или неживыми. И самые молекулы живут по тому же образу и подобию: те из них становятся стабильны, что тратят минимум энергии - независимо от сложности своей структуры. И еще таковы законы природы, что по-настоящему сложные структуры в этом мире не могут существовать, ибо из вытесняет менее высокоорганизованные. Много ли видел ты, любезный сэр, по-настоящему тонких и сложных людей, которые при этом нашли бы свое место в жизни, и место это не было бы отхожим?



-А кто же те хищники, что не дают вам покоя и в воздухе? Они тоже разумны?



-Разумны, и одного из них ты знаешь. Ибо это Агвилла, и все наше воздушное племя прячется в листве, как только видит два черных его крыла.



-Но разве Агвилла – не само воплощение благородства? – поразился Рональд.



-Именно, - отвечал человек-птица. – А благородство подразумевает известную ограниченность. Он ведь наверняка серьезно уверен, что, питаясь нашим мясом, он не творит акта людоедства, а совершает благородное деяние, участвуя в разделении тварей Божиих на Господом созданные сословия. Сословия этих три: первое, дворяне, силой украли свободу у более слабых, второе, клир, ввиду ограниченности первых, задурили им мозги и остались в стороне от процесса охоты и пожирания, а третье, крестьяне, и потом, и мясом своим снабжают первое. И так на всем протяжении всей человеческой истории: тупые сильные, хитрые средние и жалкие слабые. К последним имею честь относить себя. Прощайте, сударь.



Человек-птица дернул головой и, явно заприметив что-то в небе, взлетел и унесся прочь, не успев толком раскланяться.



Рональд задумался о судьбе этих странных существ, философов в душе, вынужденных прерывать свои размышления и улепетывать при виде громадных хищных крыльев, отягощенных прямо скажем, некрупными головами.



За спиной почувствовалось сильное движение воздуха; Агвилла, сложив крылья, приземлился на камень. Две его головы молодецки ухмылялись.



-Славная была охота сегодня, - сказал он. – Эти люди-птицы – такая неповоротливая утварь! Я подловил их стаю, когда он расселись в роще и стали трепать языками, врезался в их скопище и схватил сразу парочку – обеими клювами.



Рональд промолчал. Агвилла, однако, не заподозрил ничего дурного в простоте своей душевной, отсалютовал ему крылом и понесся по направлению к замку. Рыцарь вздохнул, встал и поплелся туда же. На сегодня мрачных открытий вполне хватало.